Нелегкое чтиво. “Великая юродивая”

books-1283923_960_720

 

В рубрике «Нелегкое чтиво» я постараюсь открывать что-нибудь, новое, потенциально интересное для читателей и для себя. Долой детективы и любовные романы, глотаемые в метро по дороге с работы! Пусть там и останутся. Они ничего не прибавят в нас, лишь убивая время, которое чем дальше тем все более жалко да и стыдно тратить попусту! Стильная женщина зрелого возраста, мыслящая не стереотипно – разве это не звучит замечательно?

Начну со стихов и поэтов, которые некоторым, возможно, не совсем знакомы, потому что поэзия на сегодняшний день – слегка подзабытый пласт литературы.  Буду выбирать лишь то, что трогает меня саму….. И будет замечательно, если кто-то из читателей поделится в  ответ своим любимым…

Кстати, для тех, кто сам пишет стихи – есть сайт (www.stihi.ru), где можно бесплатно публиковаться, знакомиться с творчеством других, писать им рецензии, ходить на регулярно организуемые поэтические тусовки, обрастать друзьями единомышленниками. Почему бы не попробовать свои силы? Я, человек никогда раньше не друживший с рифмой и далекий от этого, попробовала лет пять назад, проникшись завистью к своим пишущим друзьям. И ничего, даже что-то получилось, даже что-то оценили читатели! И появились безумно интересные собеседники, с чьей легкой руки я узнала и прочитала много нового.

Итак, знакомьтесь с необыкновенной поэтессoй, о которой я узнала лишь несколько лет назад. Ксения Некрасова, или, как ее называли, «Великая юродивая».

Ксения Некрасова родилась в 1912 году. Родители ее неизвестны, воспитывалась она вначале в приюте, потом в семье сельского учителя. Первая подборка ее стихов была опубликована в 1937 году в журнале “Октябрь”. Но вскоре печатать ее перестали, объясняя отказ тем, что ее белые декадентские стихи непонятны массам.
Закончить Литинститут ей не удалось — началась война, и вместе с ней пришло горе. Погиб сын Тарасик. Муж вскоре сошел с ума. Ксения же после всего пережитого получила травматический энцефалит и уже больше не могла работать. Руки не слушались ее. Отсюда этот детский почерк, неровные строчки, ошибки. И отсюда же ее незащищенность и доверие к миру.
Михаил Пришвин писал в дневнике, что у Ксении Некрасовой, «у Хлебникова и у многих таких души сидят не на месте, как у всех людей, а сорваны и парят в красоте».
Но многие не видели этой хрупкой красоты, и нередко принимали Ксению за сумасшедшую, сторонились ее. А она радовалась каждому доброму слову, каждому крохотному подарку.  Стихи Ксении сильно отличались от стихов того времени, ее считают основоположницей русского верлибра.

Единственное прижизненное издание Ксении, «Ночь на баштане» из 14 стихов, было издано в 1955 году при помощи Николая Асеева.

В конце жизни Ксении Некрасовой все же улыбнулось счастье. Она родила мальчика. Но жить было негде, и Кирюшу пришлось временно отдать в детский дом. Комнату, о которой мечтала,  дали совсем незадолго до ее смерти. Ксения не успела привезти туда сына. Однажды, возвращаясь домой, она вдруг почувствовала себя плохо и упала на лестнице — не выдержало сердце.
Ей было только 46 в тот день, 17 февраля 1958 года.Через месяц после смерти поэтессы вышел её сборник «А земля наша прекрасна!». Спустя несколько лет ее стихи, написанные на клочках бумаги и раскиданные по квартирам знакомых, собрал филолог Лев Рубинштейн и издал четыре сборника поэтессы, которые сейчас являются библиографической редкостью.

ЛИЦА

Волнует улица меня
неуловимою идеей,
которую назвать я не умею,
лишь стать частицей улицы могу.
Пойдем вдвоем,
читатель милый,
по вечереющей Москве
и с улицей смешаем цвет
одежд своих,
восторженность весны
с толпою разделив……

Давай присядем здесь  –
в тени листвы  –
и будем лица проходящих
читать, как лучшие стихи.

И город встал,
касаясь облаков,
одетый в камень
и украшен медью.
И в окнах зори отражались.
И вальсы, как грядущие, звучали,
и синими огнями загорались
вечерние рекламы на фасадах.
И на безлиственных сучках
цвел чашечками розовый миндаль……
И множество детей,
как первые цветы,
лежали на простынках белых
и в первый раз глядели в небеса.

ВОН
детский врач идет
с улыбкой Джиоконды,
дано ей травами младенцев мыть,
и солнцем вытирать,
и воздухом лечить.

Еще вон женщина прошла,
шелками стянута она,
как гусеница майского жука,
и серьги с красными камнями
висят, как люстры, под ушами,
и от безделья кисти рук
черты разумные теряют.

Две ножки в пестрых босоножках
девчонку дерзкую несли
с глазами яркими, как всплески,
на платье  –  яблоня в цвету.

Навстречу ей
студенты шли,
веселья звучного полны,
с умом колючим за очками
и просто с синими глазами……

Взволнованных мечтаний
город полн……
Он вечно улицами молод
и переулками бессмертно стар.

 

ИЗ ДЕТСТВА

Я полоскала небо в речке
и на новой лыковой веревке
развесила небо сушиться.
А потом мы овечьи шубы
с отцовской спины надели
и сели
в телегу
и с плугом
поехали в поле сеять.
Один ноги свесил с телеги
и взбалтывал воздух, как сливки,
а глаза другого глазели
в тележьи щели,
а колеса на оси,
как петушьи очи, вертелись.
Ну, а я посреди телеги,
как в деревянной сказке сидела.

* * *

 

На земле,

как на старенькой крыше,

сложив темные крылья,

стояла лунная ночь.

Где-то скрипка тонко,

как биение крови,

без слов улетала с земли.

И падали в траву

со стуком яблоки.

И резко

вскрикивали

птицы в полусне.

* * *

На сосновом табурете
блюдце чайное, как море,
с голубой водой стоит.
Ходит по морю синица
с черным глазом на боку.
За окошком снег идет  –
птица в комнате живет.

* * *

Есть третий глаз  –
всевидящее око,  –
им скульптор награжден,
художник и поэт:
он ловит то,
что прячется за свет
и в тайниках живет
не названное словом…

МУЗЫКА

Было скрипачу семнадцать весен.
И, касаясь воздуха смычком,
юноша дорогой струн
выводил весну
навстречу людям.
И была весна изумлена,
что пред нею –
тоненькой и ломкой –
люди, умудренные делами,
затаив дыхание, сидят,
что глаза у них
от звуков потеплели,
губы стали ярче и добрей
и большие руки на коленях,
словно думы,
в тишине лежат.

 

УРАЛ

Лежало озеро с отбитыми краями…
Вокруг него березы трепетали,
и ели, как железные, стояли,
и хмель сучки переплетал.
Шел человек по берегу – из леса,
в больших болотных сапогах,
в дубленом буром кожухе,
и за плечами, на спине,
как лоскут осени-
лиса
висит на кожаном ремне…

Я друга из окошка увидала,
простоволосая,
с крыльца к нему сбежала,
он целовал мне шею,
плечи,
руки,
и мне казалося, что клен могучий
касается меня листами.
Мы долго на крыльце стояли.
Колебля хвойными крылами,
лежал Урал на лапах золотых.
Электростанции,
как гнезда хрусталей,
сияли гранями в долинах.
И птицами избы
на склонах сидят
и желтыми окнами
в воду глядят.

Если Вас заинтересовала Ксения, почитайте еще в интернете статью Евгении Коробковой “Ксения Некрасова и мифы двадцатого века”.

 

 

 

 

You may also like

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *